galina_yak (galina_yak) wrote,
galina_yak
galina_yak

Кипарисовый ларец

Кипарисовый дворец

Как у всякого филолога, то есть человека, большую часть времени проводящего в книжном, придуманном мире, незнакомые города вызывают у меня прежде всего литературные, поэтические ассоциации. Вот и с неделю назад, когда в гастрольном графике Гелы Гуралиа обозначился так и не случившийся Воронеж, в памяти тихонько, словно мышь в норке, заскреблась строка: «Пусти меня, отдай меня, Воронеж…». Я шикала на нее, чтобы она осознала полную свою неуместность, и она покорно замолкала… до следующего упоминания.
Но когда я обнаружила, что следующий после Воронежа концерт будет в Петербурге, я сдалась. В эту минуту я поняла, что следующий Трилистник будет мандельштамовским и посвящен он будет двум городам, сыгравшим в судьбе Осипа Мандельштама важную роль.

Воронеж…Туда поэт был сослан за знаменитое «Мы живем, под собою не чуя страны…» Строго говоря, ссылкой всерьез это назвать трудно. Все-таки крупный областной центр, да и местные писатели поначалу встретили ссыльного вполне приветливо и искренне старались приобщить к местной сельскохозяйственной тематике.
Но Мандельштам чувствовал себя в Воронеже птицей, запертой в клетке и неистово бьющейся о прутья. Удивительно, что и писал он при этом много и плодотворно, как Пушкин когда-то запертый холерой в Болдино. «Воронежские тетради» - это итог своеобразной «болдинской осени» в поэзии Мандельштама. И одно из стихотворений – об этом городе-клетке:

Пусти меня, отдай меня, Воронеж:
Уронишь ты меня иль проворонишь,
Ты выронишь меня или вернешь,—
Воронеж — блажь, Воронеж — ворон, нож...
1935

Как он тосковал в Воронеже…
Когда-то давно он написал строки, еще не сбывшиеся тогда в его судьбе и настигшие его сейчас:

Отравлен хлеб, и воздух выпит:
Как трудно раны врачевать!
Иосиф, проданный в Египет,
Не мог сильнее тосковать…

Это была и тоска по родному городу – Петербургу. Он очень разный в его стихах - тяжеловесный и имперский в «Петербургских строфах». Я люблю эти строки за фантасмагорическое смешение эпох, которое каждый раз испытываю, оказываясь в этом городе. Когда вечерами идешь по улицам, по которым бродили герои Пушкина, Гоголя, Достоевского, наступает момент, когда ты выпадаешь из настоящего и оказываешься в прошлом. И ничуть не удивишься, увидев в толпе на Невском спешащего куда-то Онегина, поправляющего на ходу свой «широкий боливар»…

Над желтизной правительственных зданий
Кружилась долго мутная метель,
И правовед опять садился в сани,
Широким жестом запахнув шинель.

Зимуют пароходы. На припёке
Зажглось каюты толстое стекло,
Чудовищна, как броненосец в доке,
Россия отдыхает тяжело.

А над Невой – посольства полумира,
Адмиралтейство, солнце, тишина!
И государства жёсткая порфира,
Как власяница грубая, бедна.

Тяжка обуза северного сноба –
Онегина старинная тоска;
На площади Сената – вал сугроба,
Дымок костра и холодок штыка...

Черпали воду ялики и чайки
Морские посещали склад пеньки,
Где, продавая сбитень или сайки,
Лишь оперные бродят мужики.

Летит в туман моторов вереница;
Самолюбивый, скромный пешеход –
Чудак Евгений бедности – стыдится,
Бензин вдыхает и судьбу клянёт!
1913

Но иногда, когда стоишь над Невой, невольно вспоминаешь слова Раскольникова о том, что это пышный город только греза, только мираж, готовый исчезнуть в любое мгновение…
Апокалиптический миф о Петербурге как о обреченном городе, которому суждено исчезнуть, оживает в стихах Мандельштама осенью 1918 года, когда к Петрограду подходят немцы.
Но в стихах поэта город назван другим именем - Петрополь.
Греческое имя вызывает ассоциацию с уже исчезнувшей цивилизацией, подобно Атлантиде ушедшей на дно времени. Имперская тяжесть сменяется призрачной хрупкостью. Но как удивительно прекрасен этот истончившийся, почти невесомый город:

На страшной высоте блуждающий огонь,
Но разве так звезда мерцает?
Прозрачная звезда, блуждающий огонь, –
Твой брат, Петрополь, умирает!

На страшной высоте земные сны горят,
Зелёная звезда мерцает.
О, если ты, звезда, – воды и неба брат,
Твой брат, Петрополь, умирает!

Чудовищный корабль на страшной высоте
Несётся, крылья расправляет –
Зелёная звезда, в прекрасной нищете
Твой брат, Петрополь, умирает.

Прозрачная весна над чёрною Невой
Сломалась, воск бессмертья тает...
О, если ты, звезда, – Петрополь, город твой,
Твой брат, Петрополь, умирает!
1918

Поэт ошибся. Этому городу суждено было бессмертие, как и замечательным стихам о нем…


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments